http://forumfiles.ru/files/0013/28/e5/39112.css
http://forumfiles.ru/files/0016/d9/b8/87782.css
http://forumfiles.ru/files/0016/aa/05/84996.css
http://forumfiles.ru/files/0013/9c/9a/86503.css
http://forumfiles.ru/files/0013/9c/9a/81879.css

Equilibrium

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Equilibrium » Сюжетная игра » Дверь, нарисованная на стене


Дверь, нарисованная на стене

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Когда наскучит биться лбом
В дверь, нарисованную на стене,
Слушай, наверное плюну на всё,
Пусть другие грызут железный орех...

Название:
Дверь, нарисованная на стене
Участники:
Theodore Nott, Draco Malfoy
Место и время действия:
конец июня 1996г, Хогвартс-Экспресс
Краткий сюжет:
После битвы в Министерстве жизнь встала с ног на голову не только для доблестных гриффиндорцев, вовсю полирующих палочки в подготовке к новой войне. Слизеринцам тоже есть, о чем подумать, в особенности с учетом того неустойчивого положения, в которое их ставит арест их отцов. Однако прежде, чем задумываться о будущем, некоторых из них нужно еще спасти от последствий собственной импульсивности и не дать совершить новых ошибок. Что, до конечной остановки Хогвартс-Экспресса осталась всего пара часов? - Более чем достаточно времени наломать дров... или начать строить из них фундамент новой жизни.
Предупреждения:
не читать тем, кто опасается мести Малфоя за подглядывание за ним в минуты слабости.

Отредактировано Theodore Nott (2013-12-10 00:01:05)

+1

2

Теодор не был приучен беспокоиться о будущем: какие могут быть поводы для беспокойства у наследника одного из древнейших чистокровных родов магической Британии, чьё финансовое положение и статус в обществе по величине сравнимы разве лишь с развесистостью генеалогического древа? Арест отца вышеупомянутого наследника и обвинение его в оппозиции текущему политическому режиму и террористической деятельности уж точно не должны были входить в гипотетический список причин для волнения.
От тихой паники - к которой он вообще-то не был склонен в силу своего характера - младшего Нотта удерживало только то, что отец еще на пасхальных каникулах предупредил его о возможных осложнениях, сопряженных с мобилизацией планов Лорда Волдеморта, и подробно объяснил схему действий на случай, если он по каким-то причинам будет недоступен по окончании учебного года. Унвин Нотт был уверен, что даже если будет пойман и обвинен в причастности к деятельности Пожирателей Смерти, надолго за решеткой он не задержится; более того, он продолжал верить, что несмотря на местами эксцентричное поведение Темного Лорда, тот все еще является единственной надеждой магического мира на выживание и сохранение своих традиций. Так что сыну было наказано дожидаться освобождения отца, и на всякий случай вести себя тихо: хотя старший Нотт и надеялся на победу Волдеморта, он хотел, чтобы сын строго придерживался нейтралитета, дабы сохранить свободу, достоинство и материальное наследие рода при любом исходе войны.
Фамильный юрист семьи уже связался с Теодором и заверил, что, во-первых, на него самого не падает никаких подозрений, во-вторых, Министерство не претендует ни на какое имущество Ноттов и прошедший в присутствии беспристрастных свидетелей обыск в их поместье был единственным и новых гарантированно не будет и, в-третьих, в свете того, что Теодору осталось меньше года до совершеннолетия, ему позволено будет провести летние каникулы дома под номинальным присмотром прислуги и учителей. С прагматической точки зрения волноваться действительно было не о чем... но постоянно давящая на грудь тревога от этого никуда не исчезала, а от мысли о том, что на выходе из Хогвартс-Экспресса его ждал лишь пустой дом и невнятные перспективы будущего, хотелось малодушно спрятаться в своей комнате в слизеринских подземельях и не вылезать оттуда до начала следующего учебного года, притворяясь, что всё путем и не происходит ничего страшного.
И, как на зло, единственный человек, с которым Теодор решился бы поговорить о происходящем, всю неделю верховодил сворой своих прихлебателей, посвящая каждую свободную минуту планам мести Поттеру, в одночасье вернувшему себе статус героя всея волшебного мира. Несмотря на злость на Малфоя из-за того, что его невозможно было застать в одиночестве - а только тогда Нотт мог бы поговорить с ним серьезно, а не переброситься парой дежурных фраз под напряженными взглядами остальных слизеринцев - Теодор беспокоился о нем; вспыльчивость друга могла толкнуть его на какую-нибудь глупость, о которой он сам, может быть, и не пожалел бы вовсе, но которая отрицательно отразилась бы на и без того шатком положении его семьи.
В школе учителя, наученные горьким пятилетним опытом, бдительно следили за слизеринцами и гриффиндорцами, беспощадно пресекая любые стычки, и Нотт уже почти поверил, что последняя неделя пройдет и завершится более-менее мирно. Но, по всемирно известному закону подлости, "беда" грянула, когда студенты уже погрузились в Хогвартс-Экспресс, и Теодор расслабился, понадеявшись, что опасности школьных баталий позади.
За последнюю пару месяцев Нотт на удивление сильно пристрастился к обществу Малфоя; когда того удавалось отвлечь от повседневной суеты и вечно строящихся планов достать Поттера, беседовать с ним было легко и приятно. Теодор был уверен, что пара часов в компании светловолосого слизеринца поднимет ему настроение, тем более, что в следующие два месяца им вряд ли представится возможность встретиться снова. Он был твердо намерен найти Малфоя и вытащить его из толпы прихлебателей, будь он хоть по уши в крэббах и гойлах.
Осмотр купе Хогвартс-Экспресса проходил медленно - Теодор не хотел, чтобы кто-то подумал, будто он целенаправленно заглядывает в окошки, а не просто прогуливается по вагонам - и поэтому Малфой со товарищи ввязались в драку прежде, чем Нотт успел перехватить его для задушевной беседы. Темноволосый слизеринец не стал вмешиваться в перестрелку заклинаниями: он был уверен, что глупость наказуема и активисты антипоттеровского движения заслуживают той кучи сглазов, которая на них обрушилась; да и не хотелось самому потом валяться на полу в крайне нелицеприятном виде. Проследить за гриффиндорцами и хаффлпафцами, оттащившими поверженных противников в багажное отделение, не составило труда, и уже через десять минут Теодор стоял, направляя палочку на одно из трех вяло шевелящихся слизнеобразных существ, в которых превратились Малфой, Крэбб и Гойл. Отличить нужного ему помог значок префекта на мантии, так что Нотт не колебался, произнося Фините Инкантатум.
Возможно, в заклинаниях и трансфигурации он был не самым сильным учеником, но отмена чужой магии всегда получалась у него идеально, так что обратное превращение из непонятного нечто в Драко Малфоя прошло быстро и безболезненно. Подхватив еще явно не до конца пришедшего в себя слизеринца под локоть, Теодор вывел его из багажного отделения и усадил на сиденье в ближайшем купе, закрыв за собой дверь и задернув шторку на окне, ведущем в коридор. Теперь оставалось только сесть напротив и дождаться, пока в глаза Малфоя вернется осмысленное выражение.

+1

3

Это было больно. Мерзко, тошнотворно, унизительно. И хуже всего в этом было то, что Поттер и компашка только уровняли его внешний облик с душевным состоянием.
Их противостояние уже давно вышло за рамки простой детской конкуренции, и теперь Драко ненавидел проклятого очкарика всем сердцем. Горячо, искренне, по-настоящему. И в эту ненависть вкладывал все отчаяние и ужас перед будущим, которые мучили его в последние дни. Он плохо спал, просиживая в гостиной до самого рассвета: после пары бессонных ночей крохотная комната начала казаться картонной коробкой, в которой его заперли, как диковинного жука. А когда заснуть все-таки удавалось, снились либо кошмары, в которых его и мать арестовывают и силой тащат в тюрьму, либо простые школьные будни, вроде тех, когда все еще было так просто, и их с Поттером взаимная ненависть основывалась исключительно на обычных школьных дрязгах. Просыпаться было одинаково тяжело и в первом и во втором случае. Потому что одно убедительно обрисовывало грозящие его семье перспективы, а другое слишком контрастировало с реальностью, чтобы пробуждение не становилось шоком. Его отцу светил Азкабан, и сколько бы Малфой не хорохорился на глазах у извечного врага и бестолковых союзников, в глубине души, понимал, что им ничего уже не поможет. Отец в тюрьме, честь семьи запятнана, будущее пугающе. И виной всему чертов ублюдок Поттер!!
Наверное, будь у него возможность выбирать, Малфой с самого ареста отца предпочел бы быть дома, с матерью, поддерживать ее и помогать перенести свалившиеся на нее испытания. Именно теперь, в это нелегкое время, Драко понял, как, на самом деле, дорожит ей, как нуждается она в заботе хотя бы одного из них: его или отца, слишком эгоистичных, чтобы думать о чем-то, кроме своих целей. Нет, он был далек от мысли, что его дорогому родителю сликшком просто дается заключение там, где он изо дня в день может видеть только дементоров. Но кому было хуже – Люциусу Малфою в его тесной, темной камере, где он мог сколько угодно проклинать свое поражение, и клясться отомстить, или его супруге Нарциссе, потерявшей и статус и мужа, но вынужденной каждый день появляться перед людьми с гордо поднятой головой и делать вид, что не слышит ехидный шепот? И думая об этом, пытаясь понять, кто именно из его родителей страдает сейчас больше, Драко ненавидел Поттера до дрожи в руках, до слепой отупляющей ярости, до той самой бессонницы…
Странно ли, что каждая новая встреча грозила стать для кого-то из двоих последней? Малфой надеялся, что не для него. И прилагал некоторые усилия, чтобы у его надежд появилось больше шансов осуществиться. Это была грязная игра. Нотт, с которым он по-настоящему сдружился в последние месяцы, не одобрял его методов. Не одобрял его выходки, сжигающее его изнутри стремление что-то доказать всем на свете, его порывистость, его участившиеся в последнее время приступы ярости. Именно поэтому, каждый раз, планируя «охоту на Поттера», Драко брал с собой не его, а верных Крэбба и Гойла. Нотт был слишком рациональным, чтобы понять его чувства, и слишком снобом, чтобы позволить себе примитивные методы Малфоя. Драко знал это, и, как мог, скрывал свои вылазки – может, чтобы не ранить чувства друга, а может, чтобы не уронить себя в глазах того, чье мнение было ему небезразлично. К счастью, Нотт на дух не переносил Крэбба, Гойла и остальных, так  что всего лишь попросить их присоединиться, обычно было достаточно, чтобы сохранить очередную авантюру в тайне. А вот эту не удалось. Причем, угрызения совести оттого, что опять не послушался увещеваний и скрыл намерения, дополнялись глубочайшим чувством стыда за то зрелище, какое он совсем недавно собой представлял, и непереносимым отвращением к самому себе. Он всего-то хотел отомстить полукровке за то, во что тот превратил его будущее. Может, выбрал неприглядные методы, но до церемоний ли ему?
Мысли в голове уже давно перестали путаться и скакать, но он, по-прежнему, не знал, с чего начать. Выходило только тупо смотреть на руки: самые обычные, человеческие руки, без всяких следов недавнего колдовства, и стараться слышать ритмичный перестук колес, а не смех Поттера и его компашки, все еще раздающийся в ушах. Он знал, что должен заговорить первым, подать признаки того, что к нему вернулась способность воспринимать реальность, но не мог заставить себя даже просто поднять голову и посмотреть в знакомые темные глаза. Представлял до черточки лицо, терпеливый, задумчивый взгляд... но знал, что стоит сейчас встретить этот взгляд, и самообладание, или то, что от него осталось, окончательно изменит ему. И продолжал, не отрываясь, смотреть на свои подрагивающие пальцы.

Отредактировано Draco Malfoy (2013-12-04 22:05:51)

+1

4

Теодор не заметил того момента, когда ступор, вызванный заклинаниями, превратился в сознательное нежелание говорить, но готов был дать своему другу столько времени, сколько тому требовалось, чтобы собраться с мыслями и духом.
Забавно, как личное расположение меняет реакцию на одно и то же поведение у разных людей. Фактически, Малфой находился в точно таком же положении, что и сам Нотт - отец под арестом, шаткое положение семьи, неуверенность в том, каков будет следующий шаг Темного Лорда и как он отразится на них самих - но светловолосый слизеринец доводил реакцию на это положение до абсурда, исторгая оскорбления и давая обеты вечной ненависти. В исполнении кого угодно другого этот балаган вызвал бы у Теодора лишь снисходительную насмешку и послужил лишним подтверждением того, что сам он держится лучше, чем можно ожидать от среднестатистического шестнадцатилетнего подростка. Но Малфой...
Малфоя Теодор успел изучить. Светловолосый слизеринец умело скрывал часть себя, хотя на первый взгляд у него все эмоции были выставлены на показ, однако новому другу постепенно было доверено чуть больше, чем толпе бездумных последователей. Нотт знал, насколько близко к сердцу Малфой принимает всё, что так или иначе касается его самого или его семьи, и порой просто не может сдержать эмоции. Его даже ругать за это было бессмысленно; он сам прекрасно осознавал, что его заносит, но не мог вовремя остановиться. В итоге, глядя на по большому счету глупые истерики Малфоя, хотелось, тем не менее, не насмехаться над ним, а как-то его утешить.
Вот и сейчас, глядя на макушку опущенной светлой головы, Теодор чувствовал, как собственная тревога отходит на второй план - и не по распространенному принципу "как хорошо, что у кого-то больше проблем, чем у меня", а именно потому, что на первое место вышла потребность помочь своему другу. Это незнакомое ему раньше желание поддерживать и оберегать уже почти перестало удивлять Нотта, и даже начинало нравиться, хотя трудно было найти этому логичное объяснение.
Молчание затягивалось, и Теодор начал подозревать, что если не нарушит его первым, они так и просидят под стук колес до самого Лондона. Но, как это часто бывало при разговорах на щекотливые темы, у юноши возникли сложности с подбором правильных слов. Его первой, инстинктивной реакцией всегда были ирония и сарказм; и сейчас они были бы очень в тему, если учесть, насколько безрассудной была попытка проклясть Поттера на глазах у его фанатов. Но насмешки были последним, чему стоило позволять сорваться с губ Теодора. Как ни печально, слова сочувствия были тоже где-то в конце по уровню желательности, что оставляло весьма небогатый выбор.
- Как ты себя чувствуешь, Драко?
Нотт понадеялся, что вопрос поставлен достаточно расплывчато, чтобы можно было - по желанию слушателя - принять его только на счет физического состояния или углядеть в нем значительно большую глубину.

+1

5

Тишина уже давно превратилась из желанной в тягостную, а Малфой все не мог решиться хоть что-то сказать. Мучительно подбирал слова, сжимал и разжимал кулаки, полностью сосредоточившись на повторяющемся действии, изо всех сил стараясь перестать думать. Вообще. Ему отчаянно хотелось, чтобы все мысли исчезли из головы и там, внутри, воцарилась такая же тишина, как в этих стенах.
Голос Нотта, вырвавший его из ступора, звучал ровно. Без отталкивающего сочувствия и фальшивого участия, каким грешил, бывало, его обычный круг, и каковое всегда было ему отвратительно. Нотт достаточно хорошо знал его, чтобы понимать, что жалость – это то, в чем он меньше всего нуждается. Потому, его первые слова могли бы быть просто дежурным вопросом, заданным совершенно нейтральным тоном. Но кое-что в сказанном, заставило Малфоя, растерянно нахмуриться, и совершенно непроизвольно посмотреть другу в лицо – то самое действие, которого он уже несколько минут благополучно избегал,  в надежде провести так оставшиеся два часа, во время которых, если ему повезет, поезд потерпит крушение и все свидетели его позора погибнут вместе с ним.
«Драко»? Обращение по имени подразумевало совсем другой уровень доверительности, совсем иную дистанцию, чем та, на которой он привык держать окружающих. Фамилия – это дань происхождению, демонстрация уважения семье. Игнорировать это имели право, по понятным причинам, только его родители, и изредка, полагала себя вправе Панси, отчего Драко в восторге не был, но ставить на место девчонку, по крайней мере, до определенного момента, не считал возможным. И пусть Малфой давно осознал, что подпустил Нотта куда ближе, чем кого бы то ни было из своих так называемых друзей, формально их общение все еще оставалось необременительным трепом двух наследников древних и уважаемых родов со всеми вытекающими последствиями. Назвать его по имени, значило окончательно разрушить ту хрупкую формальность их отношений, которой Малфой так старался держаться в отчаянных попытках сохранить лицо. 
«Ты хоть понимаешь, что наделал?!»  Он шумно втянул в легкие воздух и отчаянно уставился на Нотта, будто и вправду рассчитывал, что тот ответит на мысленный вопрос. А механизм был уже запущен, и Драко чувствовал, как лицо перекашивает отвратительная жалобная гримаса, а губы начинают дрожать. Нотт не должен быть здесь. Не должен видеть его таким. С этим никакое превращение в слизняка не сравнится, и последний, кому следует видеть его в таком состоянии, сидит напротив и смотрит ему прямо в глаза. О, Мерлин!!
Как он себя чувствует? О, он в полной гармонии: на душе отвратительно и смотреть на себя противно!
- Как я себя чувствую? Так, будто отец вот-вот отправится в Азкабан, дружки Поттера превратили меня в мерзкую коричневую жижу, и, - «…тебя вот-вот стошнит от отвращения к моей беспомощности…» - лучший выход  - вот это окно!
Давным-давно в какой-то не слишком популярной книге, он прочитал, что лучший прием не расплакаться, это начать считать. Что угодно: листья на дереве, царапины на полировке стола. В крайнем случае, умножать в уме большие числа. Малфой смотрел на Нотта и считал расплывающиеся перед глазами серебряные полоски на зеленом галстуке.
- Я убью его. Просто убью, как какой-нибудь маггл со сдвинутой крышей! – голос дрогнул, в него прорвались истерические нотки, но остановиться Драко уже не мог и не хотел. По щекам все-таки потекли слезы, и это заставило его окончательно отбросить попытки сохранить достоинство. – Мне уже все равно, что обо мне подумают и что скажут! Пусть казнят или посадят в Азкабан! Я хочу, чтобы он сдох!!

+1

6

То, что он произнес имя вместо фамилии, Теодор понял, только встретившись взглядом с растерянными серыми глазами. Тревога за друга всё-таки проскользнула на поверхность этой оговоркой; но, наверное, так было даже лучше. Малфой и так уже не мог не понимать, что стал для него гораздо больше, чем просто сокурсником, с которым можно переброситься парой фраз, если лень искать себе других развлечений. Обращение по имени, которое для многих показалось бы невинной фамильярностью, позволительной почти любому, для Нотта было способом показать свое расположение, не скатившись в пафос или вульгарность. И Малфой, несомненно, понимал это так же хорошо, как и он сам.
Вопрос, как и ожидал Теодор, прорвал плотину молчания, и сдерживаемые эмоции хлынули из собеседника словесным потоком. Пусть Малфой и не ответил прямо, Нотт прекрасно слышал всю глубину его обиды и унижения, щедро приправленных отвращением к самому себе. На ум пришло встреченное в какой-то книге выражение "злые слезы"; Теодор никогда не пытался примерить его на себя - его злость, если кому-то удавалось ее вызвать, сковывала грудь подобно льду. Но даже если эмоции бушуют, подобно цунами, плачут все же не от злости, а от осознания своей беспомощности, когда нельзя выместить свой гнев на его объекте.
А впрочем, какая разница, что послужило причиной слез, которые сейчас катились из-под светлых ресниц? Нотт все равно не знал, как вести себя в присутствии плачущего человека - в его собственном прошлом, со слугами, для которых забота о ребенке была договорным обязательством, и отцом, который воспринимал сына как делового партнера, было очень мало воспоминаний о настоящем утешении. (Разве лишь полузабытое ощущение маминых пальцев, гладящих по голове... но такое ведь позволено только маме?)
Наверное, Драко не хотел, чтобы кто-то - пусть даже и достаточно хороший знакомый - видел его в таком состоянии. Взгляд Теодора задумчиво скользнул к запертой двери. Быть может, стоит предложить оставить Малфоя в одиночестве, чтобы тот мог прийти в себя, не переживая хотя бы о том, как выглядит со стороны?
Но разумно ли оставлять его наедине с разъедающими душу переживаниями? Слова о "лучшем выходе" Нотт не принял всерьез, а вот угрозы убийства были значительно весомее. Недавняя "засада" уже была кульминацией недели переживаний, для которых Поттер был причиной если и не самой главной, то по крайней мере находящейся прямо перед глазами. Даже в лучшие времена самоконтроль Малфоя давал сбои при встрече с гриффиндорским чудо-мальчиком; чего уж говорить о настоящем моменте, когда слизеринец уже на взводе и готов на любое безрассудство в бездумном желании искупить перенесенное унижение.
Нотт мог привести бы сотню логичных доводов того, что идти убивать Поттера прямо сейчас не стоит, но озвучивать их было совершенно бесполезно - это он знал так же точно, как и то, что фраза "не переживай, Волдеморт скоро сделает грязную работу за тебя" тоже не сойдет за утешительную. Как ни крути, любое развитие разговора очень быстро заведет в тупик, а наблюдать, как Малфой, фигурально выражаясь, бьется головой о глухую стену в попытках найти оттуда выход, очень не хотелось.
Оставалось лишь попробовать отвлечь его от мыслей о мести чем-нибудь неожиданным.
Теодор незаметно выдохнул и, решительно поднявшись, пересел со своего сиденья на соседнее с малфоевским. Вытащив из рукава платок, юноша вложил его между пальцев Драко, замерших где-то на середине движения между раскрытой ладонью и кулаком. Но вместо того, чтобы сразу убрать руку, он накрыл обе чужие ладони своей и задержал, едва ощутимо сжимая пальцы.

+1

7

- Я убью его, вот увидишь! Мне уже даже не нужно, чтобы он мучился, только пусть все кончится, наконец, а? Ну, пожалуйста! Пожалуйста… Пусть все кончится!
Драко чувствовал, как дрожат губы, как бы плотно он их не сжимал, а слезы сползают по щекам и шее, забираясь за воротник рубашки, знал, что выглядит жалко, и нелепо, но не пытался это исправить. Все, что он мог сейчас: не отрываясь, смотреть на замершего напротив друга. Нотт молчал. Не произнес ни звука на всю, выданную Малфоем тираду, и лишь один раз тот перехватил его взгляд, метнувшийся к двери. Мысль, что этот флегматичный юноша, от мнения которого о себе, он с некоторых пор стал настолько зависим, наблюдает его отнюдь не тихую истерику, была ужасна. Но предположение, что, увидев его в таком состоянии, Нотт захочет сбежать, повергало в панику.
«Что я наделал?!» Драко зажмурился и мотнул головой, снова уставившись на свои руки, лишь едва цепляя взглядом носки форменных туфель друга. И весь обратившись в слух. Прошла секунда, другая, они сложились в минуты, но с сиденья напротив не послышалось даже шороха. А потом Нотт вдруг резко встал на ноги и прежде, чем Драко успел что-то предположить, опустился рядом. Малфой растерянно шевельнул губами, собираясь спросить, в чем дело, но из глотки вырвался только судорожный всхлип. Зато, словно в ответ на незаданный вопрос, в его руку лег аккуратно свернутый кусочек белого льна, а нервно подрагивающие пальцы накрыла ладонь Нотта, сжав ровно настолько, чтобы стало понятно: это не просто неловкая попытка передать платок. Неужели, Нотт пытается его утешить?! Зачем это ему?
За время, что они общались, Малфой совсем немного узнал Нотта, тогда как как сам Теодор, казалось, с первого дня их знакомства видел его насквозь. Поначалу, это «неравенство» смущало, но со временем, он привык, и даже считал удобным, что друг легко может вычислить его слабые места и успевает предотвратить любую зарождающуюся ссору (поводы для которых обычно у Малфоя имелись в избытке) до того, как она успеет оформиться. Драко был лишен большей части талантов своего друга: ни его умения подбирать слова, ни способности предотвращать конфликты, ни дара обаять собеседника со второго слова после «здравствуй» у него не было, и хотя Малфой ни за что бы не признал этого вслух, он понятия не имел, чем сумел заинтересовать Нотта. К влиянию в школе, козням против гриффиндорцев и подобным маленьким радостям Драко, тот всегда относился более, чем прохладно, принимая терпеливо, как неизбежное зло. Такое отношение не задевало, а в каком-то смысле даже льстило самолюбию, ведь означало, что он нужен Нотту не ради связей отца и собственного положения в школе, а исключительно ради их общения. Но одновременно подобный расклад заставлял опасаться, что рано или поздно, его очередная слабость переполнит чашу терпения друга. А значит, нельзя было позволять Нотту оказаться так близко, чтобы узреть самые неприглядные из его недостатков. Драко не хотел его потерять. Но сегодня он совершил промашку, которая просто обязана была положить конец их дружбе. Тогда почему Нотт не ушел? Почему он здесь и делает больше, чем сделал бы на его месте любой другой?
- Спасибо, - запоздало опомнившись, бесцветно пробормотал Малфой, но тут же, не сдержавшись, вцепился в руку, испуганный мыслью, что Теодор воспримет благодарность, как сигнал к тому, что его миссия выполнена. Драко не мог этого позволить. Он не был готов сделать вид, что все в порядке. Он не мог и не хотел отпустить Нотта снова на ту обычную дистанцию, к которой они привыкли за эту пару месяцев. Минутный страх, что друг может отнять руку и снова оставить его одного, сделал свое черное дело: и от растерянности Драко снова вернулся к отчаянию.
- Ты… думаешь, у меня и это не получится? Так же, как всегда, "Потому и молчишь". Он тяжело сглотнул и, вскинув голову, посмотрел в неожиданно близкое лицо.

Отредактировано Draco Malfoy (2013-12-05 22:06:54)

+1

8

"Я думаю, что сам уже готов убить Поттера, только бы ты про него больше не вспоминал!" - чуть не выплюнул Нотт, в раздражении сильнее, чем собирался, сжимая вцепившиеся в его руку пальцы.
Теодор ничуть не стеснялся того, что является самовлюбленным эгоистом; его воспитание, в сущности, и не могло породить никого другого. Он привык получать все, чего ему хотелось, и не гнушался никакими методами для обретения желаемого. Эту особенность характера - или, что было бы точнее, весь его характер - было всего лишь труднее заметить, потому что по сравнению со сверстниками его гораздо реже охватывало желание чем-то обладать. Кроме того, уроки учителя этики и этикета дали ему умение находить компромисс между своими желаниями и нормами приличного поведения, так что со стороны он казался весьма непритязательным и уравновешенным человеком. (Наверное, стоило сказать спасибо отцу, подобравшему сыну удачных воспитателей - без них из младшего Нотта выросло бы настоящее маленькое чудовище, по сравнению с которым Драко с его истериками по поводу Поттера был бы смиренным ангелочком.)
Общение с Малфоем ни коим образом не было исключением из обычной манеры поведения Нотта. Эгоистичное желание быть единственным, на кого обращено внимание собеседника, появилось очень быстро, вместе с уверенностью, что раз Теодору никто особо не нужен, то и Драко тоже совершенно необязательно тратить время еще на кого-то другого. Ему пришлось поторговаться с самим собой, чтобы найти баланс между желаниями и возможностями, и результатом "переговоров" стало намеренное отстранение от всех аспектов жизни Малфоя, которые не были связаны с ним самим. Шушуканье с остальными слизернцами, стычки с гриффиндорцами в коридорах, непрекращающееся построение планов по моральном и физическому уничтожению Поттера - пока Теодор не наблюдал за этим воочию, можно было сделать вид, что этого как бы и не происходит, пока в разговорах наедине не всплывала какая-нибудь деталь этой посторонней жизни. А если вдруг избежать этих упоминаний не удавалось, он аккуратно и как можно более мягко уводил разговор в сторону. Быть может, выглядело это как забота о тонкой душевной организации собеседника, но по сути было чистой воды защитой собственного самолюбия.
Так что не было ничего удивительного в том, что посвященная Поттеру тирада Малфоя не только заставляла Нотта беспокоиться о его моральном состоянии и возможных дальнейших действиях, но и с каждым сказанным словом все больше и больше злила. Хотелось схватить глупого страдальца за плечи и хорошенько дернуть, чтобы вытрясти из него эту навязчивую одержимость. Поэтому всё-таки вырвавшиеся слова прозвучали, возможно, резче, чем было необходимо в и без того напряженной ситуации:
- Я думаю, что магическому миру достаточно одного волшебника, одержимого идеей лично расквитаться с Поттером, которому, к тому же, не нужны конкуренты в этой священной миссии, - Нотт прямо смотрел в серые глаза, желая силой мысли донести до Малфоя понимание того, насколько он серьезен, несмотря на привычные в речи витиеватые конструкции, обычно сопровождающие сарказм. - А еще я думаю, что Поттер не достоин даже твоего внимания, и уж тем более - вымаранных в его крови рук.

Отредактировано Theodore Nott (2013-12-06 17:42:02)

+1

9

Если Нотт, который так хорошо его знает, не верит в то, что он справится, что это должно значить? Пора все бросить и признать себя неудачником? Или прямо сейчас, не размениваясь на планы и поиск сообщников, найти Поттера и прикончить? Доказать всем, и в особенности его чересчур разумному другу, что он на что-то все-таки способен?! Отыскивая взгляд Нотта, Малфой собирался выразить все свое негодование и возмущение отсутствием веры в его силы, которое сейчас, под воздействием недавней нервной встряски, выглядело едва ли не предательством. Но возмутиться вслух он не успел. Потому что на хорошо знакомом лице было написано совершенно незнакомое чувство.
Драко даже инстинктивно подался назад от прямого твердого взгляда, незамедлительно приложившись затылком о стену, к счастью смягчившую удар подголовником сиденья. Собственные глаза распахнулись, едва не вылезая на лоб, он сморгнул повисшую на ресницах слезу – плакать расхотелось, как по команде. Нотт никогда на него так не смотрел и никогда с ним так не разговаривал. И тем не менее, хотя формально слова Теодора были просто ответом на его собственный вопрос, фактически они являлись требованием. Если не сказать, приказом. И этот тон, и этот взгляд не допускали возражений, и Малфой, к удивлению своему, почувствовал, что готов подчиниться. Без разговоров, без попыток оспорить. Он сглотнул, продолжая недоверчиво и растерянно смотреть в лицо Нотта, два или три раза шумно втянул в легкие воздух, выравнивая дыхание, и наконец сумел выдавить то единственное, на что был способен в таких обстоятельствах:
- Что же мне тогда делать?
Глупый вопрос, слишком общий и заданный не по адресу, но сейчас Драко был слишком подавлен недавним происшествием и слишком растерян из-за поведения Нотта, не говоря уж о собственной реакции, так что придумать что-то более разумное было не в его силах.
Зато в голове постепенно все больше прояснялось. Жгучее чувство стыда за свое позорное поражение, разумеется, никуда не делось, но вот желание оплакивать его прошло. Вместо этого захотелось немедленно сделать что-нибудь, чтобы реабилитироваться в чужих и своих собственных глазах. Именно реабилитироваться, а не уничтожить врага ценой собственной жизни и чести, как он в отчаянии мечтал совсем недавно. Было во всем этом что-то знакомое. Не связанное непосредственно с Ноттом, но хорошо известное Драко… Малфой нахмурился, но не разгневанно, а скорее озадаченно:
- Ты говоришь, как мой отец.
Вот откуда этот взгляд и этот тон. И его непроизвольное желание делать так, как ему сказано. Так разговаривал с сыном Люциус Малфой, когда тот в очередной раз допускал промах. Или планировал то, что казалось отцу глупостью.
Драко смотрел на друга во все глаза, стараясь уложить в сознании эту новую, только что открывшуюся сторону его личности, а также все, что к ней прилагалось. Перевел взгляд на сжимающие собственную руку пальцы, и снова вернулся к лицу. Шмыгнул носом снова, и кисловато улыбнулся.
- Хотя вообще-то ты на него не очень похож.

Отредактировано Draco Malfoy (2013-12-06 17:36:43)

+1

10

Нотт чувствовал, как брови неудержимо ползут вверх, рискуя скрыться под волосами.
Эффект от его заявления, главной целью которого было эгоистичное желание вернуть внимание Драко к себе, вышел, мягко говоря, двойственным.
С одной стороны, серьезный тон в исполнении склонного к сарказму собеседника был для Малфоя настолько неожиданным, что тот отреагировал на него, как на пощечину, вплоть до отдернувшейся головы. (Хорошо еще, что на щеке не появился красный отпечаток ладони, а то Теодор бы подумал, что не сдержал своих эмоций, и непроизвольная магия, которая вроде бы утихла с момента получения волшебной палочки, внезапно дала о себе знать). Зато несомненно положительным следствием этого были внезапно высохшие слезы, избавившие Нотта от судорожных попыток сообразить, можно ли ему всё-таки предложить какой-то более фамильярный утешительный жест - например, взять все еще бесполезно лежащий в руке Драко платок и стереть влажные дорожки с его щек - или же продолжать делать вид, что в поведении друга нет ничего особенного.
Но с другой стороны, услышать сравнение с Малфоем-старшим было шоком уже для самого Теодора. Не сказать, чтобы он имел что-то против Люциуса - он и не знал его совсем, разве что по рассказам отца да паре случайных встреч на приёмах и на улицах магического Лондона - но почему-то юноше совершенно не льстила перспектива оказаться в глазах Драко на одном уровне с его отцом. В смысле, что вообще значит "говоришь, как мой отец"? Старший Малфой что, тоже убеждал сына, что Поттер не стоит его внимания? Или что не надо толкать под руку Волдеморта, отнимая у него любимое развлечение?
- Спасибо за комплимент, Малфой, - в смущающих обстоятельствах Нотт рефлекторно обратился  к своей стандартной манере разговора, - не знаю только, что мне должно льстить больше, что я в чем-то похож на твоего отца, или что в основном я всё-таки на него не похож.
Настал черед Теодора опустить глаза на их всё еще сцепленные руки. Эмоциональный катарсис вроде бы уже наступил, так что самое время было аккуратно разнять их, по возможности не оставив впечатления того, что это прикосновение было в чем-то ему неприятно. Нотт, не торопясь, отвел руку назад, подцепив край платка двумя пальцами, так что он, хоть и остался между ладоней Драко, теперь достаточно выразительно торчал между ними.
- Что касается действий, могу предложить тебе вытереть физиономию, а то последствия стресса могут испортить аристократическое совершенство твоего облика, - и, вдогонку к витиеватой реплике полетела привычная ехидная ухмылка.

+1

11

Драко не сразу понял, как может быть воспринято Ноттом его неоднозначное заявление, которому, по большому счету, лучше бы не быть озвученным. И нелепая попытка перевести сказанное в шутку тоже была не очень удачным шагом. Ну и конечно не стоит теперь вдаваться в подробности, объясняя, что именно в поведении друга напомнило ему отца, хотя сейчас Малфой понимал это весьма отчетливо. Резкие интонации и повторение прописных истин, которые он совсем недавно проигнорировал – способ его отца сказать, что сын повел себя недостойно. И как следствие  - его острое желание исправиться. Он испугался, что разочаровал Нотта. Так же, как боялся разочаровать отца, и реакция эта была столь же очевидной, сколь и непредсказуемой. Почему он так среагировал на стальные нотки в голосе друга? Вот это другой вопрос. От неожиданности? От нервного перенапряжения? Или оттого, что пресловутый друг занял какое-то слишком уж значительное место в его жизни? И если верно последнее, то неужели в основе его отношений со всеми, кто сколько-нибудь значим, отныне будет лежать этот панический страх все испортить?
Малфой поморщился, такой расклад его совсем не устраивал. Однако как бы то ни было,  об этом стоило подумать и не стоило говорить вслух. В планы Драко совершенно не входила демонстрация еще одной собственной слабости Нотту, особенно учитывая, что именно он является упомянутой слабостью. Но поскольку что-то сказать все-таки требовалось, он, в конце концов, решился.
- Если тебе кажется, что я говорю глупость, просто вели мне заткнуться. Слушаться не обещаю, зато можешь быть уверен, я вас не перепутаю.
Несмотря на общую неловкость ситуации в целом, вид Теодора, неподдельно изумленного сравнением, относился к тому типу зрелищ, которые он бы ни за что не пропустил. Все-таки в обычных условиях, из них двоих удивляться чаще приходилось ему. Так, что вторая улыбка вышла у Малфоя куда более искренней, чем первая, тем более что оба, он и его собеседник, кажется, наконец вышли из замешательства, в которое повергла обоих его нечаянная истерика. Он расправил в пальцах платок с вышитой белым по белому монограммой, демонстративно промокнул глаза.
- Думать, что что-то может навредить моему совершенству – большая ошибка, Нотт. Мне сегодня довелось побывать слизняком. А слизняк, если ты забыл, это такая гигантская, липкая, шевелящаяся мерзость. Уверяю тебя, размазанные по щекам сопли только украсят мой лучезарный лик, - Драко усмехнулся, но до глаз улыбка не дошла. Все-таки переживания этого дня не относились к тем, что можно просто выкинуть из головы, когда захочется. Он вытер лицо, ослабил узел галстука на шее, распуская мокрый воротник рубашки, и уставился в окно на проносящиеся мимо деревья.
- Как ты с этим справляешься, а? У тебя ведь все то же самое, только, - к счастью, в последний момент Малфой сообразил, что закончить фразу словами «только дома тебя никто не ждет», будет не очень удачной идеей, - только тебе, в отличие от меня, как-то удается не выставить себя полным идиотом!
Он задумчиво вертел в пальцах сложенный заново влажный платок, продолжал смотреть на быстро сменяющийся пейзаж, но ответа на заданный вопрос ждал куда больше, чем могло показаться со стороны. Его отец в тюрьме, мать, наверняка, растеряна и несчастна, положение семьи – хуже некуда. И если ему и нужно было что-то знать, то только как не повредиться умом от всего этого.
- Может, ты прав, и стоит оставить Поттера Лорду. Надо думать, у него найдется что-нибудь поинтереснее моего проклятья, - Малфой вздохнул. Идея отступиться и оставить заклятого врага на милость Темного Лорда была и в самом деле привлекательной, и он был вполне уверен, что при таком раскладе, легкая смерть гриффиндорскому выскочке не грозит, однако оставалось при всем этом одно «но», которое никак не выходило игнорировать. – Только что я за Малфой, если не отомщу за честь семьи?

Отредактировано Draco Malfoy (2013-12-06 21:11:47)

+1

12

Несмотря на словесные излияния, которые иногда перерастали в пространные монологи, у Теодора едва ли когда-нибудь появлялось желание затыкать Малфоя, в основном потому, что откровенных глупостей тот обычно не говорил. Время от времени проскальзывающие реплики касательно Поттера подходили очень близко к определению "глупости", но темноволосый слизеринец готов был их прощать. Драко вообще многое прощалось по той простой причине, что все его нерациональные высказывания были следствием вспышки эмоций, которую он не успел вовремя сдержать. Возможно, для кого-то такой шаткий самоконтроль и был признаком слабости, но Теодору спокойнее было от того, что он был уверен в своей способности отличить искренность собеседника от притворства. И, если быть совсем честным с самим собой, Нотт немного завидовал той смелости, которая требовалась для открытой демонстрации своих эмоций и умения сохранять достоинство, зная, что кто-то стал свидетелем такой открытости; самому Теодору редко удавалось сказать что-то важное, не прибегая к заковыристым словесным построениям и насмешливому тону, который порой менял значение сказанного на прямо противоположное...
Однако сейчас, когда буря эмоций вроде бы миновала, насовсем возвращаться к острословию еще не стоило. Несмотря на более легкий тон, Драко все же ожидал серьезных ответов на свои вопросы - насмешек за этот день ему и так уже хватило с лихвой.
- Ты будешь Малфоем, который осознает, какое шаткое положение сейчас имеет в обществе его семья, и не станет усугублять его необдуманными действиями, которые при любом исходе только усложнят ситуацию.
Защита чести могла принимать разные формы. Магические дуэли, столь любимые аристократией всего каких-то пару десятилетий назад, да и сейчас еще время от времени практикуемые, были, по мнению Нотта, очень далеки от этой благой цели. Куча-мала в коридоре поезда, являвшаяся блеклой пародией на эти дуэли, совершенно точно не спасла бы ничьей чести; как только Малфой окончательно успокоится, он должен и сам это понять.
- И не переживай за идиотизм своего поведения. В совершении неблагоразумных поступков ты далеко не одинок, - Нотт помолчал, поджав губы, но потом отвернулся к окну и всё-таки продолжил мысль, которая беспокоила его больше всего за последнюю неделю: - вся эта стычка в Министерстве - один сплошной идиотизм. Отец предупреждал меня, что в его делах могут возникнуть сложности, чреватые в том числе и арестом... но как жалкая горстка пятикурсников справилась со взрослыми волшебниками, сведущими в Темной Магии? Каким надо быть идиотом, чтобы дать себя победить сборищу мелких грязнокровок и ордену Жареного Петуха?
Да, Нотт тоже был зол. Вот только, в отличие от Малфоя, обвинявшего во всем Поттера, он считал гриффиндорца только катализатором, а не движущей силой всего действа. Теодор злился на своего отца за то, что тот допустил собственный арест и тем самым поставил под удар и себя, и своего сына, и весь род, который теперь волей-неволей будет ассоциироваться с Темным Лордом. Насколько бы ни была крепка его вера в будущую победу Волдеморта, это не отменяло настоящего, где у власти все еще стояли его противники, которых хлебом не корми, дай под шумок отхватить чего-нибудь у своих врагов, прикрываясь законами военного времени.

+1

13

- Когда ты это говоришь, звучит действительно разумно. Настолько, что мне кажется, так и надо поступать. Тогда почему я не могу даже видеть без содрогания его мерзкую ухмылку? Так бы и приложил чем-нибудь тяжелым! Ногой, в крайнем случае…
Последняя фраза вышла бы у него мечтательной, если бы прервавший ее сухой всхлип. Избиение Поттера, о котором он страстно мечтал, может, и не изменило бы политической ситуации, не освободило отца из тюрьмы и не вернуло им положение в обществе. Но небольшое удовлетворение он бы все-таки получил. Может, даже пару ночей смог бы засыпать спокойно.
Однако стоило заговорить Нотту, и мысли о возмездии временно покинули Драко. Он слушал и хмурился, рассматривая профиль друга, чей взгляд, как и его собственный недавно, был устремлен за окно. Малфой как никто другой понимал, как иногда не хочется смотреть в глаза собеседнику, если говоришь о том, что действительно очень беспокоит, так что не стал пытаться привлечь внимание.  Значит, Нотту тоже не по себе от всего этого? И все это время, друг мучился теми же вопросами, что и он? Он попытался припомнить, когда они в последний раз разговаривали с Теодором дольше, чем требуется, чтобы спросить: «Как дела», не выслушивая ответ. Вспоминалось с трудом. И едва ли причиной тому было нежелание Нотта его видеть. Если совсем уж честно, вряд ли Драко мог бы припомнить случай, когда бы он разыскал друга с желанием поговорить, и тот его прогнал под надуманным или реальным предлогом. Время для него находилось всегда. Так что, выходит, их взаимное молчание - это целиком его заслуга. Слишком уж он увлекся своими переживаниями, решил,  раз Нотт о своих помалкивает, то наверное и не беспокоится особенно. Однако теперь мог собственными глазами увидеть, как ошибался.
- Я…не знаю, как так вышло. Даже не задумывался, если честно, - Драко покачал головой, чувствуя, что возвращение к больной теме не может быть безболезненным, а слезы, однажды нашедшие выход, не собираются так просто отступать. Чтобы отвлечься, он вертел в руках платок и раз за разом проходился пальцем по прихотливым изгибам монограммы.- И теперь все равно ничего не приходит в голову. Только вот… Вдруг он и правда избранный, или что там о нем говорят, ты не думал об этом? Глупо, конечно, но все-таки…
Все-таки избранность Поттера позволяла считать поражение их отцов не таким унизительным, ведь в таком случае, они проигрывали самой судьбе, а не какой-то горстке пятнадцатилетних придурков. Про оправдание собственных промахов Малфой сейчас не задумывался, как бы тяжело их ни переживал: авторитет отца был несравнимо дороже собственного его самолюбия.
- Меня не было с отцом, но я-то его знаю! Он никогда не пускает дел на самотек и не стал бы относиться к миссии, как к чему-то незначительному. Тем более, идти неподготовленным. И никому бы не позволил. Это же Министерство!  Там аврорское гнездо среди прочего. Все это знают. И что, к встрече с аврорами они приготовились, а кучка школьников их врасплох застала? Да чушь. Тогда предательство? Но кто же их предал, если все они вот-вот отправятся в Азкабан? – Драко тяжело вздохнул. - Я не знаю, как это вышло, я не знаю, что делать… А ничего не делать сложнее всего.
Он сказал правду. Бездействие если не убивало, то было пыткой почище круциатуса. Именно от бессилия, он перестал спать и начал искать способы уничтожить Поттера, от невозможности выразить свое возмущение и гнев в школе, где все были против них, он дошел до недавней истерики.

+1

14

Вопреки впечатлению, которое могло сложиться у малоинформированного слушателя, идея мести никогда не была чужда Нотту. Он не практиковал всепрощение и получал бы не меньшее, чем его друг, удовольствие, созерцая страдания своих противников. На расквашенный малфоевским ботинком нос Поттера он бы тоже, кстати, полюбовался - но только в том случае, если бы был уверен, что ни хозяина ботинка, ни его самого не ждет наказание за расправу над героем магического мира.
В отличие от Малфоя, Нотту не требовалась мгновенная гратификация; он близко к сердцу принимал изречение о лучшей температуре подачи мести и готов был выжидать несколько месяцев, лишь бы обстоятельства сложились наиболее удачным образом. Ему даже не обязательно было, чтобы жертва мести поняла, по какой причине с ней приключилось несчастье - меньше шансов, что она опомнится и примет эстафету "воздаяния" в свои руки.
Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, не проще ли для всех будет организовать Поттеру несчастный случай при спуске с лестницы. По слухам чудо-мальчик любил побродить по школе после отбоя; при должном терпении можно было бы подкараулить его в одной из таких вылазок и в подходящий момент проводить в последний путь брошенным под ноги спотыкательным заклятьем. Волдеморту это понравится ничуть не больше, чем Ордену Феникса, но если грамотно все обставить, им просто не на ком будет вымещать свое неудовольствие. Дополнительным бонусом будет то, что раз и навсегда решится вопрос о поттеровской гипотетической избранности, вера в которую у окружающих росла вопреки всем доводам здравого смысла.
Вон, даже Драко, и тот готов был использовать этот мистический аргумент для оправдания провала министерской миссии Пожирателей Смерти. Странно, что он не вспоминал об этом, когда сам пытался достать Поттера - может, это помогло бы ему избавиться от навязчивой идеи с ним расквитаться.
- Он же Избранный, тягаться с ним бесполезно, ведь на его стороне сама Судьба, - подражая мистически-туманному голосу Трелони провыл Нотт, для красочности добавив еще и пару круговых движений в воздухе раскрытыми ладонями. - Это же полный бред! - возмутился он уже нормальным тоном, откидываясь на спинку сиденья и глядя на Малфоя в надежде убедиться, что друг тоже на самом деле не принимает эту версию всерьез. - Я не верю в "избранность"; не желаю верить, что Поттер в чем-то лучше тебя или меня по велению неких высших сил, и мы ничего не можем с этим поделать! Лучше уж считать, что Пожиратели недооценили детей, потому что не ожидали от них сколь-нибудь достойного отпора, и теперь пожинают плоды своей небрежности.
Любые упоминания о "судьбе" или "предопределенности" вызывали у Теодора подобную негативную реакцию: слишком часто в детстве окружающие пытались утешать его такими объяснениями во время болезни и после смерти матери. "Ничего нельзя поделать, такова судьба" - от таких слов до сих пор желчь подступала к горлу, грозя выплеснуться потоком язвительных оскорблений. Драко, и без того не до конца пришедший в себя после недавних переживаний, не заслуживал подобной реакции, так что Нотт усилием воли заставил себя замолчать.

+1

15

Драко с неподдельным интересом наблюдал, как Нотт передразнивает профессора Трелони. Не к месту подумалось, что напрасно друг совершенно отказывает себе даже в зачатках актерского мастерства: когда хотел, он вполне правдоподобно мог изобразить все, что захочется. А от его искреннего возмущения появилось двойственное чувство: с одной стороны, было приятно знать, что по крайней мере сам Теодор не видел у Поттера никаких преимуществ перед ними, или другими школьниками, и тем более, Пожирателями Смерти, с другой, думать, что их родители, далеко не последние волшебники магической Британии, пусть даже по случайному стечению обстоятельств не смогли справиться с кучкой школьников, немного опередивших программу пятого курса, тоже не хотелось.
- Наверное, ты прав, это пророчество – полная глупость, - выговорил Малфой неуверенно, ища взглядом поддержки у друга, гораздо тверже стоящего на своих позициях. – Только любая другая версия ничуть не лучше. Иногда я думаю, что если бы я там оказался, может, смог бы что-нибудь изменить? Правда следом сразу вспоминаются мои школьные подвиги, вроде сегодняшнего. А там, глядишь, и я уже радуюсь, что все-таки не опозорился при отце и Лорде.
Драко замолчал. Его монолог готовился зайти на второй круг. Никаких новых и неожиданных версий, объясняющих поражение в министерстве, он уже предложить не мог, да и Нотт, судя по всему, тоже. Пора было уйти от этой неблагодарной темы, и хотя бы попытаться найти другие, не такие болезненные. Вот только какие? Положение их обоих в настоящий момент было таким, что ни в сказке сказать, ни пером описать: куда ни ткни, везде больно. Спросить, какие планы у Теодора на каникулы?  Всплывет пустой дом и арестованный отец. Обсудить будущий учебный год? Непременно вспомнится снова неполный преподавательский состав и причины его оскудения. «Странно, - он в сомнении покосился на сидящего рядом Нотта. – Раньше у нас никогда не возникало проблем с выбором тем для разговора». Неужели это дурацкое происшествие в министерстве отразилось не только на их семьях, но и на них самих? Что, если эта неделя, проведенная порознь, только начало? Они не разговаривали целую неделю, а теперь разъедутся по домам на два месяца. А дома полно нерешенных проблем, и дела, требующие участия. Может, к тому времени, когда вернутся в школу, у них уже и не останется ничего общего? И когда-нибудь, окончив школу, он встретит Теодора на улице или на приеме, и не сможет вспомнить, и тогда Крэбб или Гойл, или какой-нибудь домовой эльф (что в принципе, примерно одно и то же), обронит между делом: «Это же Теодор Нотт. Вы с ним на пятом курсе ходили в библиотеку!»
Картинка, нарисовавшаяся в воображении, вышла такой живой, что Драко перекосило. Он не хотел, чтобы так случилось. Тем более, из-за нелепого случая, запершего в тюрьму их родителей, а их собственное будущее поставившего под угрозу. Им вместе нужно держаться, а не расползаться по углам! А значит, он должен что-то придумать. Что-нибудь, что отвлечет их обоих от мрачных мыслей. Что-нибудь достаточно неожиданное…
- А знаешь, Панси рассказала, что сегодня застала в коридоре Лонгботтома, да не с кем-то, а с одним из близнецов  Уизли за нарушением дисциплины. Говорит, хотела снять баллы, но уже пора было уезжать, - никогда прежде Малфой не замечал за Ноттом интереса к школьным сплетням, но ничего лучше в голову не пришло, а потому он решил, что и это неплохо. Уж отвлечь-то точно отвлечет. - А они так увлеклись друг другом, что не заметили, как собрали толпу зрителей! Ну, и кто мне говорил, что близнецов видели в городе?

ООС

Автор приносит глубочайшие извинения мистеру Лонгботтому и мистеру Уизли за сознательный подрыв их репутации, но во-первых, что не сделаешь, чтобы отвлечь друга от тяжелых мыслей (вы бы на моем месте поступили точно так же), а во-вторых, сплетни, это всего лишь сплетни, правда?))

Отредактировано Draco Malfoy (2013-12-07 20:15:49)

+1

16

Поскольку тема схватки в Министерстве - и, как следствие, избранности Поттера и невозможности достойно ему отомстить за все реальные и воображаемые прегрешения - явно изжила себя, Теодор откинул голову на спинку сиденья и полуприкрыл глаза. Последние слова Малфоя, наполненные самоиронией, были лучшим доказательством того, что он окончательно взял себя в руки и готов двигаться дальше.
Да и самому Нотту заметно полегчало. Кто бы мог подумать, что озвучивание того, что тебя беспокоит, действительно помогает в восстановлении душевного равновесия? Теодор, конечно же, не стал бы по возвращении отца из Азкабана затевать с ним ссору на тему его неосторожного поведения, и по всему выходило, что если бы не разговор с Драко, то так бы и гнить этим мыслям в голове, отравляя каждый день. Зато сейчас, когда слова, вертевшиеся в на языке всю неделю, были произнесены, вроде бы даже дышать стало легче - и это несмотря на то, что каких-то внятных ответов на поставленные вопросы никто из собеседников не получил.
Взгляд Теодора бесцельно блуждал по купе, ни на чем надолго не останавливаясь. Он не искал среди деревянной облицовки стенок и аляповатой обивки новых тем для разговора; тишина вообще его не смущала. Молчание, разделенное с человеком, чье общество было ему приятно, у Нотта котировалось гораздо выше философской дискуссии с отвратительной ему личностью; тратить время за болтовней ни о чем было необязательно.
Как оказалось, у Драко на этот счет было другое мнение. Теодор и раньше замечал, что светловолосый слизеринец будто бы боится слишком долгой тишины. Возможно, малфоевский учитель этики когда-то вбил ему в голову, что учтивый хозяин должен всегда уметь развлечь своих гостей? В таком случае можно было бы объяснить ему, что, по мнению Нотта, они уже дошли до той стадии отношений, на которой не нужно постоянно говорить, чтобы удержать внимание компаньона.
Впрочем, Малфою, наверное, просто хотелось отвлечься от нерешаемых проблем за счет пересказа слухов, касающихся кого-то другого.
- А Паркинсон не рассказала, насколько интимные подробности личной жизни гриффиндорцев были обнародованы? - лениво улыбнулся Нотт, поворачивая голову в сторону Малфоя, но так и не открыв до конца глаз. - Может быть, стоило не баллы снимать, а сфотографировать их в целях дальнейшего шантажа... или материала для фантазий, в зависимости от содержания фото и потребностей зрителя.
Все это Нотт выдал на автомате, не особенно задумываясь, насколько пошлым получилось изречение. Он изначально сомневался, что "новость" Паркинсон была хотя бы отдаленно близка к реальности: оба близнеца Уизли, если ему не изменяла память, покинули Хогвартс еще до конца учебного года, и даже сейчас, когда управление школой вернулось в руки Дамблдора, они вряд ли рвались вернуться в стены своей alma mater.

+1

17

Только договорив до конца, Драко заметил, что  Нотт, которого он жаждал отвлечь, вовсе и не нуждается в отвлекающих маневрах. Выглядело, будто только высказав все, что его беспокоило, Теодор уже избавился от проблемы и вернул себе отличное расположение духа. Глядя, как лениво взгляд собеседника блуждает по стенам купе, Малфой почти готов был позавидовать завистью далеко не светлых оттенков. Вот бы и ему удавалось так же легко избавляться от навязчивых мыслей о том, что беспокоит. Кто знает, скольких ошибок он не совершил бы. Впрочем, зависть к Нотту изрядно смягчалась отношением к самому Теодору. Благодаря их дружбе и, не в последнюю очередь, тому, что друг, не скрывая, предпочитал его общество любому другому, Драко привык считать его в большей степени своим, чем любого из окружения, а следовательно и таланты его и достоинства воспринимал через своеобразную призму обладания. Вроде как «пусть у меня плохо с терпением и выдержкой, зато у меня есть Нотт, а уж у него этого добра в избытке». Удивительно, но такой взгляд на вещи, казалось бы ничем не оправданный, работал на все сто процентов. Может, именно поэтому в присутствии Теодора он чувствовал себя гораздо комфортнее и увереннее в себе, чем с кем бы то ни было из однокурсников.
- Не успела она рассказать, посадка началась, а потом…сам знаешь, - Малфой сморщил нос при воспоминании о недавнем провале, доведшем его до слез, но и только. Эмоции схлынули, оставив после себя долгожданную тишину в душе. Обычно он боялся такого ощущения опустошенности, но теперь воспринимал его как благо, хотя в отличие от эмоционального затишья, молчание, повисшее между ним и Ноттом, тяготило. Ему казалось, что молчать друг с другом, ничем особенным не занимаясь, могут только очень близкие люди. Тогда тишина не означает пустоту, наоборот, она наполнена присутствием обоих и этого достаточно для общения. Так бывало у них с матерью после долгой разлуки…да пожалуй, и все. И сколь бы близки они не стали с Ноттом за проведенное вместе время, Малфой все еще не доверял его молчанию настолько, чтобы верить, будто притихший друг  не мается с ним скукой. И хотя ни мягкая улыбка, ни брошенный на него из-под темных ресниц взгляд не наводили мысли о беспросветной тоске, он продолжил болтать о том, что в голову придет, лишь бы заполнить тишину. – Вообще, по-моему, глупо снимать баллы перед самым отъездом. В новом учебном году все равно никто о них не вспомнит, а в этом – никто не хватится. А вот фотографию сделать, похоже, никто не догадался. Иначе мы все уже знали бы. А жаль, шикарная сплетня. И в фотография, кстати, мне бы пригодилась.
Он помолчал, задумавшись на минуту, а потом все-таки рассмеялся.
– Но уж не как «материал для фантазий», это ты им здорово польстил! Вообще видел их? О чем там фантазировать? Как подальше оказаться?!
Глядя на расслабленного Нотта, он тоже поерзал, устраиваясь удобнее и, в конце концов, нашел идеальный вариант, развалившись на своем сиденье, и закинув ноги на противоположное. Улыбнулся, повернул голову, рассматривая Нотта уже не между делом, а прямо.
- Нотт, а почему я? – вопрос был удобен уже тем, что вынуждал говорить собеседника, к тому же, касался самого Драко, а о себе, как известно, человек может говорить и слушать бесконечно. Тем более, его и в самом деле давно занимало, почему Теодор вдруг счел его подходящей для себя компанией, несмотря на наличие в окружении столь нелюбимых им Крэбба и Гойла, и прочих малоприятных факторов. А в последнее время, когда Малфой узнал Нотта лучше, любопытство жгло почти нестерпимо.

+1

18

На Малфоя всегда можно было положиться в вопросах поддержания шутки, особенно если в процессе можно было высмеять кого-то, лично ему неприятного. Несмотря на то, что к большинству студентов, независимо от факультетской принадлежности, Теодор относился абсолютно равнодушно, моральные убеждения не мешали ему говорить или выслушивать о них гадости, а также поддерживать эти гадости смехом. Впрочем, развивать тему отношений Лонгботтома и семейства Уизли Нотт не собирался, тем более, что Драко тоже благополучно потерял к ней интерес.
- Ай-ай-ай, Малфой, и не стыдно тебе так откровенно напрашиваться на комплимент? - Теодор шутливо погрозил пальцем нескромному малфоевскому любопытству. - Разве список твоих непреложных достоинств, заверенный Министерством Магии и Визенгамотом, не входит в устав твоего фан-клуба? Или это такой тест, призванный проверить, достоин ли я находиться в твоем обществе?
Очень кстати Нотту вспомнилось начало второго курса, когда Локхарт экзаменовал всех студентов по защите от темных искусств, которая, в его представлении, заключалась в уверенном знании того, какой цвет является самым любимым у их преподавателя, и какими маникюрными принадлежностями он умудрился справиться с троллем. Так и представлялось, что Драко с важным видом ходит между парт, за которыми сидят его "последователи", и контролирует, как они по памяти восстанавливают список его добродетелей. То, что фантазия эта имела больше общего со сложившимся у окружающих образом Малфоя, чем с ним самим, делало ее лишь комичнее. Фыркнув, Теодор продолжил нагнетать драматизм, для пущей напряженности момента выпрямившись на сиденье, округлив глаза и приложив руку к груди:
- О, нет! Неужели срок пробного запуска наших отношений подошел к концу, и для их продолжения я должен дать корректный ответ на вопрос с подвохом?
"Надеюсь, ты не ждал от меня чего-то более глубокомысленного, Драко, - безмолвно добавил он, наблюдая за реакцией собеседника. - Человеческие привязанности непредсказуемы, и, несмотря на симпатию, мы с тобой не так близко знакомы, чтобы при тебе погружаться в глубины самоанализа и изливать душу".
Как бы приятно ни было Теодору общество светловолосого слизеринца, он не находил в себе смелости откровенно делиться эмоциями. Как сказать, не показавшись уязвимым и не рискуя нарваться на насмешки, что тебе просто комфортно находиться с ним рядом; что тебя одинаково устраивает и то общее, что у вас с ним есть, и ваши многочисленные различия; что он для тебя - спасение из скорлупы одиночества, которое не тяготит, но и не радует? И как сказать, не вызвав обиды и гнева, что видишь его недостатки и хочешь помочь их преодолеть; что он заставляет очнуться ото сна ту более добрую и заботливую часть тебя, которая, казалось бы, навечно замолчала после смерти матери?
Быть может, когда-нибудь Драко и дождется серьезного ответа на свой вопрос; но сейчас он мог рассчитывать лишь на иронию, надежно защищавшую уязвимое нутро его друга.

+1

19

- Перечень моих достоинств, столь же многочисленных, сколь и очевидных, с соответствующими печатями и подписями, на тридцати пронумерованных листах, я отправлял тебе с совой еще неделю назад. Неужели, не успел выучить? Как ты СОВ-то сдал? - продолжать в таком тоне они могли бесконечно, и, несмотря на то, что это уже стало традицией, Малфою нравились упражнения в остроумии. -  А вот слова «стыдно» я раньше не слышал. Что-то новенькое?
Теперь, наблюдая за кривляющимся Ноттом, вслушиваясь в привычные насмешливые интонации, Драко улыбался куда увереннее. Разумеется, он не ждал, что друг наскоро сочинит для него оду, равно как и не надеялся, что Теодор сможет обойтись без ехидных комментариев, которыми тот всегда рад был сопроводить любую его реплику. К подобной манере разговора за время их общения он привык, а если быть совсем откровенным, то даже скучал, в те моменты, когда Нотта не было рядом. А некоторое время назад, поймал себя на том, что временами, обращаясь к безответным Крэббу или Гойлу, мысленно отвечает себе язвительным комментарием, гадая, сказал бы ему то же самое Нотт или придумал что-нибудь повеселее. Раньше среди его друзей не было никого, по кому он стал бы скучать. Это явление, доселе ему незнакомое, и радовало и настораживало одновременно. Радовало, потому что одно только присутствие Нотта в абсолютно любых, без исключений, случаях поднимало ему настроение (и как-то походя самооценку) сразу на несколько пунктов. А кроме того, его существенно более рациональный друг частенько помогал справиться с ситуациями, перед которыми сам Драко  неизбежно бы спасовал просто в силу собственной мнительности. Настораживало – и Малфой в который раз возвращался к этой мысли, - то, что он все больше привязывался к своему малообщительному сокурснику и начинал по-настоящему нуждаться в его обществе, что несомненно делало его более уязвимым. Тем более, что сам Теодор подобных слабостей как будто не выказывал: с удовольствием проводил время с ним и без всякого недовольства – без него. Однажды, незадолго до злополучного происшествия в министерстве, Малфой из злого принципа просидел целый вечер, зубоскаля в толпе факультетских сплетников, лишь бы доказать себе и Нотту, что ему и так прекрасно. Время он провел отвратительно, с каждым часом гневаясь все больше на себя, за идиотские принципы, и на Нотта, за то, что так легко принял заявление «у меня другие планы».
Зато сейчас, ему становилось легче с каждой минутой. Теодор, понял он это сам, или нет, все-таки ответил на его вопрос. И ответ этот Малфоя порадовал. Не потому что слова друга оправдали какие бы то ни было надежды Драко, а потому что опровергли опасения. Малфой был готов к любому ответу: смешному, дурацкому, неожиданному. Боялся он услышать только одно: прямое заявление или скрытый намек, говорящий о том, что с Нотт общается с ним вынужденно, от безысходности, от «нечего делать» и «больше не с кем». Но сейчас даже его настороженное самолюбие не смогло отыскать в услышанном что-то для себя оскорбительное, и ликование по этому поводу было не менее искренним и глубоким, чем недавнее отчаяние. А это ли не повод поправить настроение?
- Ладно, Нотт, - Малфой великодушно взмахнул рукой, даруя милость. – За свое сегодняшнее спасение, жалую тебе безлимитное пользование всеми благами моего присутствия в твоей жизни. Без ежемесячных взносов и без обязательной переэкзаменовки в начале учебного года. Смотри только, как бы при такой моей щедрости тебе не погибнуть во цвете лет от рук завистников!

+1

20

- Твое великодушие не знает границ, мой лорд, - в аналогичной пафосной манере откликнулся Теодор, склоняя голову в знак признательности за оказанную честь. - Если я не погибну от рук злоумышленников, то рискую быть раздавленным свалившимся на меня счастьем.
Поезд дернулся, заставив Нотта выйти из образа и бросить рефлекторный взгляд за окно. К удивлению своему он обнаружил там знакомый пейзаж лондонского пригорода, знаменующий собой окончание их пути. Значит, прошло уже два часа... а казалось, всего пара десятков минут, причем в последние даже удалось забыть о всех тех неприятностях, которые ждали за дверью купе. "Вот бы можно было остаться тут до самого возвращения в Хогвартс, - закралась в голову малодушная мысль, - или хотя бы как-то сохранить эту легкость на следующие два месяца..."
Если бы не неопределенное будущее, ожидавшее каждого из них в своем фамильном доме, Теодор, не задумываясь, пригласил бы друга в гости - хоть на неделю, хоть на все каникулы. В школе у них всегда находились поводы для встреч и темы для разговоров,  и Нотт не сомневался, что даже без учебы и постороннего общества, на которые распылялось их внимание, они не надоели бы друг другу. Откуда-то изнутри кольнула обида на самого себя: если бы он не кичился так своей отстраненностью и прилагал больше усилий для того, чтобы ближе познакомиться со сверстниками, они с Драко могли бы быть друзьями уже пять лет; Малфой мог бы уже быть привычным гостем в особняке Ноттов, знакомым с каждым уголком, а в разговоре с ним можно было бы уже не выбирать слова, опасаясь, что он не так поймет невинную в своей ироничности шутку.
Теодор едва заметно покачал головой, удивляясь направлению, которое выбрали его мысли. "Как говорится, я - человек, и ничто человеческое мне не чуждо, - насмешливо поддел себя он, - и, в частности, потребность общаться с тем, кто оказался мне интересен".
- Подъезжаем, - без особой надобности сказал он уже вслух.
Юноша знал, что на вокзале его будет встречать кто-то из слуг - отец не появился бы на платформе, даже если бы не был сейчас заключен в министерских стенах. Да и дома, если вдуматься, его отсутствие не будет сильно заметно: Нотты не имели привычки искать друг друга для долгих бесед, далеко не всегда даже ели вместе, и бывали дни, когда Теодор вообще не видел Унвина, считая это положение вещей вполне естественным.
Первым делом по возвращении домой слизеринец шел не в кабинет отца, а в музыкальную комнату к маминому роялю. Вспомнив сейчас об этой своей традиции, Теодор поймал себя на том, что желание положить пальцы на клавиши, обычно к концу поездки практически зудящее под кожей, сейчас молчит. Впрочем, неудивительно - верный своему слову, Малфой протащил-таки неизвестно где добытый им рояль в подземелья, давая Нотту возможность играть в свое удовольствие в любое удобное ему время.
- Драко, - охваченный приступом внезапной благодарности за все, что произошло в конце этого учебного года, позвал он, кладя руку на ближайшее плечо светловолосого слизеринца, - спасибо, что терпел меня эти два месяца. Мне будет тебя не хватать, - Теодор замолчал на мгновение, а потом пообещал: - В следующем году я привезу с собой ноты. Вместо членского взноса в твой фанклуб, - пояснил он, ухмыльнувшись, и протянул руку для прощального пожатия.

+1

21

«Подъезжаем? И правда…» Пораженный Малфой растерянно посмотрел в окно, узнавая места. Скоро они подъедут к платформе, и где-то там, среди встречающих, но  чуть поодаль, будет стоять недовольная и взволнованная мама. Она терпеть не может вокзальную толчею, но никакие доводы, никакие уговоры и объяснения, что эти страдания ни к чему и он достаточно взрослый, чтобы добраться до дома, не заставят ее отказаться от традиции. Вплоть до этого самого года Драко не одобрял ее так же, как его отец. Ему хотелось самостоятельности, было не по себе оттого, что все видят, как его, будто первокурсника, встречает с поезда мать. Но сейчас, стоило представить ее, усталую, с печальными глазами, но наверняка такую же гордую и неприступную, как в самые лучшие для их семьи годы, и хотелось бросить все и бежать к ней, обнять, улыбнуться, увидеть, что она верит: не все потеряно, раз они вместе.
Но пока поезд двигался, а до вокзала оставалось еще несколько долгих минут. Он не смотрел на Нотта: мысли об ожидающей на платформе матери переполняли волнением и непонятным образом то и дело перескакивали на мысли о друге, который поедет домой уже очень скоро, но один, а Малфой лихорадочно пытался сообразить, что именно из того, что ему  хочется сказать Теодору действительно стоит сказать. Как он рад, что они друзья? ? Как надеется, что после всего, ожидающего их дома, они не станут снова чужими? Что  раньше ему ни с кем не было так интересно, а сколько бы времени они не проводили вместе, всегда казалось, что можно было бы больше… А ведь единственное, что удерживало его от чрезмерно частых посягательств на личное время Нотта, это возможность услышать в какой-то момент отказ, который бы болезненно ударил по его слишком уязвимому самолюбию. Но разумеется, ничего подобного он произнести не мог по великому множеству самых разным причин. И как это бывало всякий раз, когда Драко слишком долго подбирал слова, друг его опередил.
На этот раз он был совершенно уверен, что имя его прозвучало не случайно. Каким-то странным был тон Нотта, слишком серьезным для прощания перед каникулами, тем более у того, кто привык перескакивать в речи с иронии на сарказм и обратно. И может из-за этого тона, а может, из-за того, какой в слова был вложен...или померещился смысл, сердце Малфоя скакнуло к горлу.  Он неуверенно улыбнулся в ответ, спрятал отчего-то заметавшиеся по сторонам глаза и, запоздало опомнившись, сжал протянутую ладонь в своей.
- Я…тоже, - на «мне будет тебя не хватать» Малфою не достало духа, пусть это и было бы всего лишь повторением сказанного Теодором, и за это он разозлился на себя до невозможности. Что с ним? Почему он так себя ведет? Что за бегающие глаза и нелепое бормотание?! Нотт решит, что сказал, что-то не то, а у него не хватит смелости объяснить, что все как раз наоборот! Драко заставил себя поднять глаза, спешно изгоняя из них смятение:
- …тоже очень рад. Увидимся осенью?
Получилось скомкано, глупо и невнятно. Он ничего не исправил сказанным, а только сделал хуже, теперь Нотт подумает, что он не ждет осени с нетерпением, а жаждет немедленно от него избавиться и как можно дольше не видеть. 
А волнение никуда не девалось, и сердце билось там же, в горле. И поскольку убедительных слов подобрать не выходило, Малфой просто дернул все еще зажатую в собственной ладони руку, притянув друга ближе, и неловко обнял. Нервно рассмеялся, ощутив, как выбившаяся из-за уха темная прядка щекочет нос и прошептал:
- Только никому не говори, что тебя приняли в клуб без экзаменов!
Поезд еще раз дернулся, пол слегка закачался под ногами, а потом все замерло. Они были в Лондоне.

Отредактировано Draco Malfoy (2013-12-09 21:57:56)

+1


Вы здесь » Equilibrium » Сюжетная игра » Дверь, нарисованная на стене


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC